… сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа.
(1 Пет. 3,4)

…буду обуздывать уста мои. (Пс. 38, 2)

В течение всякого дня христианину надо стремиться к проявлению молчаливости – заботливого ограничения себя в словах, не вызванных действительной необходимостью. Вместе с другими добродетелями молчаливость украшает человеческую душу. Эта сокровенная красота не бьет в глаза, от многих закрыта и не просто распознается. Главными признаками для нее служат, по словам апостола Петра, наличие в человеке кротости и молчаливости.

Однако не всегда молчаливость и сдержанность в словах соединены с кротостью. Бывает иногда молчаливость, соединенная с ограниченностью – скудостью душевного содержания и нелюдимостью.

Но есть другая молчаливость, когда сердце человека отображает красоту Христову; тогда вместе со смирением и кротостью человек проявляет и молчаливость. Она как бы дополняет ту гармонию добродетелей, которая расцветает в душе истинного христианина.

Чаще всего молчаливость является природной чертой характера. Но ее можно и развить в себе, хотя это и нелегко. Так. древнегреческая школа пифагорейцев для начала обучения мудрости налагала на уста своих учеников длительное молчание. И всегда мудрецы всех веков одобряли молчаливость.

Премудрый Соломон пишет: “Кто хранит уста свои. тот бережет душу свою”. (Притч. 13,3); “При многословии не миновать греха” (Притч. 10,19); “Голосо глупого познается при множестве слов” (Еккл. 5,2).

Один святой отец говорил: “Я никогда не раскаивался в том, что смолчал, и очень часто сожалел о том, когда говорил”.

Преп. Варсонуфий считал, что “многоглаголание оскверняет человека”. А преп. Антоний Великий пишет: “Умен тот, кто Богу угождает и больше молчит, или если говорит, то говорит немного и только нужное и угодное Богу”. “В раю много покаявшихся грешников, а говорливого нет ни одного”, – говорил старец Зосима из Троице-Сергиевой Лавры. А авва Агафон Египетский своим ученикам заповедал: “Не давать себе воли говорить и вмешиваться в такие дела, которые тебя не касаются”. Недаром народная мудрость говорит: “Речь – серебро, а молчание – золото”.

Итак, при многословии трудно не согрешить. Тогда в душе появляется грусть, что является, по словам святителя Феофана Затворника, признаком “того, что мы через разговор удалились от Господа”.

Молчаливость – это, вместе с тем, исполнение заповеди Христа: “И если правая рука твоя соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геену” (Мф. 5,30). На основе этих слов Господа при желании совершенно обезопасить себя от греха в слове некоторые подвижники брали на себя подвиг молчания. Последний, вместе с тем, имеет еще и положительные стороны: он дает возможность молчальникам все свое время посвятить молитве и вниманию к внутренней жизни, ничем не отвлекаясь от нее, никакими разговорами и беседами с людьми.

Преп. Иоанн Лествичник так говорил про связь молчаливости с преуспеванием в молитве: “Благоразумное молчание есть матерь молитвы… любитель молчания приближается к Богу и тайно беседует с Ним, просвещается от Него”. А преп. Исаак Сирианин пишет: “Сперва будем принуждать себя к молчанию, и тогда от молчания родится в нас нечто приводящее к самому молчанию. Да подаст тебе Бог ощутить нечто, рождаемое молчанием.

Если же начнешь молчаливым житием, то не умею и сказать, сколько света воссияет тебе отсюда… Если сохранишь язык свой, то от Бога дастся тебе, блат, благодать сердечного умиления, чтобы при помощи ее увидеть тебе душу свою и благодатию умиления войти в радость Духа”.

Для тех же, кто думает о душе, ищет ее спасения, знает цену уединения, стремится жить внутренней жизнью и быть близким к Богу, для тех говорливые друзья или близкие являются помехой в их работе над собой, препятствием на пути к иканию внутри себя Царствия Небесного.

“Между духовным ростом и многословием – обратная пропорциональность”, – говорит о. Александр Ельчанинов.

Если произвести анализ тех основ души человеческой, которые сообщают ей свойство говорливости, то мы найдем нижеследующее.

Говорливость прежде всего свидетельствует о самомнении. т.е. гордости человека. Такой человек, находясь в обществе, считает себя наиболее достойным, чтобы говорить и чтобы его слушали все остальные. Он думает, что затронутый в разговоре вопрос он может осветить лучше всех, и потому спешит взять слово и говорит долго, не давая места другим.

Говорливость свидетельствует, затем, о легкомыслии. Большое количество слов и мыслей болтливого человека не могут быть глубокими и ценными как слишком скороспелые плоды. Мудрым мыслям и решениям надо время, чтобы созреть. Как и во всяком творчестве, так и в творчестве слова, требуется время для достижения совершенства.

Здесь можно вспомнить случай из жизни американского писателя Марка Твена. Он как-то произнес очень интересную речь на одном собрании. Его друзья поздравляли его с успехом и удивлялись его таланту произносить речи “экспромтом” (т.е. без подготовки), как это им казалось. Марк Твен тогда сознался одному из них: “Этот “экспромт” стоил мне нескольких бессонных ночей для того, чтобы его продумать”.

В-третьих, болтливость есть проявление эгоизма и ограниченности ума. Говорливый человек, повинуясь склонности к болтливости, обычно не дает себе отчета о цели того, для чего ему надо было говорить то или другое. Он быстро перескакивает от одной мысли к другой и никогда не дает себе труда проверить – надо ли действительно высказывать вслух вновь появившуюся мысль. Он не задается вопросом, чем интересуется собеседник, и эгоистично навязывает ему тот поток мыслей, газетные новости, рассказы из своей жизни и т.п., которые сейчас случайно текут у него в голове. Он, таким образом, чаще всего насилует внимание своего собеседника, заставляя слушать о вещах, не интересующих собеседника.

К сожалению, в обществе обычно считается неприличным молчать со знакомыми при их посещении дома. Между тем не было ли бы иногда более целесообразным при необходимости длительного совместного проведения времени предложить друзьям и знакомым, помимо собеседования, также поинтересоваться хорошими книгами, альбомами и т.п.

Интересно, что в Лондоне имелся клуб “молчальников”. Первым параграфом устава этого клуба было запрещение в стенах его каких-либо разговоров. Здесь можно было дать отдых своей нервной системе, переутомленной условиями жизни большого города, и спасаться от знакомых и друзей, больных “логореей” – как в медицине называют болезнь чрезмерной говорливости.

В ряде случаев жизни молчание можно особенно рекомендовать или даже считать его необходимым. Так, нам нужно молчать тогда, когда наши собеседники осуждают кого-либо, и нам следует бояться быть соучастником в осуждении. Не следует отвечать и при похвалах нас или лести. Здесь отрицание наших заслуг или достоинств может оказаться подчеркиванием в себе скромности и смирения, т.е. рисовкой – “смирением паче гордости”. Св. отцы в этих случаях всегда рекомендуют молчание. Оно показывает, что мы отказываемся сами принимать какое-либо участие в обсуждении вопроса о наших достоинствах. При этом надо следить за своим сердцем, чтобы похвала не дошла до него, и не возбудила бы гордости и тщеславия, и мы не почувствовали бы себя действительно достойными похвалы.

Поэтому при похвалах надо в душе сейчас же внутренне уничижить себя перед Богом как недостойнейших и ничего доброго не сделавших. Иначе услышанная похвала окрадет нас и отнимет надежду на воздаяние от Господа в том мире, где мы только и должны “собирать себе сокровища” (Мф. 6,20).

Следует терпеливо молчать и тогда, когда собеседник еще не кончил своей речи. Перебивать собеседника является, безусловно, преосудительным. Еще премудрый Соломон писал в своих Притчах: “Кто дает ответ, не выслушав, тот глуп, и стыд ему” (Притч. 18,14).

Есть и еще одна причина, когда неизбежно молчание. Это, как говорит Н.: “Молчание души, переполненной невыразимым. Его знают поэты: они тщетно борются с бедностью языка, при которой в известные моменты “мысль изреченная есть ложь”.

“Лишь в ограниченных пределах возможно выражение Божественной истины человеческим словом”, – говорит схиархимандрит Софроний.

Как беден наш язык: хочу и не могу…
Не передать того ни другу, ни врагу,
Что буйствует в груди прозрачною волной.
Напрасно вечное томление сердец,
И клонит голову маститую мудрец
Пред этой ложью роковой,
- пишет Фет.

Говорят, что “дипломатам язык дан для того, чтобы скрывать свои мысли”. В испорченном мире некоторые люди являются до известной такими дипломатами и, применяя ложь и лицемерие, с помощью языка стараются скрывать свое истинное лицо и свои мысли. Поэтому не по разговорам только надо постигать иных людей: разговоры иногда скорее могут сбить с толку. Есть возможность постижения людей, их чувствований и их отношения к себе помимо языка. Так, в произведении “сокровище смиренных” Метерлинк описывает содержание разговора без слов.

При встрече двух людей, еще до того, как они произнесли хотя бы одно слово, между ними уже произошел целый обмен мыслей и чувств, заранее решающий в значительной степени все дальнейшие их взаимоотношения. По взгляду встретившегося нам человека, по выражению его лица, позе, по характеру пожатия руки наша душа интуитивно уже в какой-то степени оценила человека и поняла отношение к нам встречного, расшифровала гамму промелькнувших в уме его мыслей и охвативших его чувств и со своей стороны ответила ему многими мыслями, окрашенными соответствующими чувствами, выражая их в своем взгляде, игре черт лица, позе и рукопожатии. .

В таком непринужденном разговоре без слов значительно менее может быть лжи и лицемерия, особенно, когда встреча была внезапной и к ней не готовились. Здесь сердца говорят одно другому: а сердце не умеет лгать, как лгут уста. Поэтому истинное познание сущности человека достигается более интуицией, является познанием сердцем, а не умом. Развитие же способности к подобному постижению достигается посредством предварительного постижения самого себя и очищения своего сердца.

Итак, по мере движения человека к совершенству дается ему способность видеть и понимать души окружающих его, даже не прибегая к посредству слова, постигать их в молчании, когда говорят между людьми их сердца. Кто-то из святых сказал, что “слова – орудия этого века; молчание – таинство будущего века”. Если в этом веке уста могут говорить ложь и скрывать за словами состояние своего сердца, то в том веке ложь, вероятно, вообще будет невозможно. Обмен душ мыслями без слов, т.е. разговор сердцами, исключает возможность лжи и обмана.

Предел молчаливости – “священное молчание”, которого достигают лишь великие из подвижников. Про последнее так говори Н.: в своей книге “Путь чистоты и священного молчания”: “Когда действием благодати Божией в результате победы над темной стихией греха будет достигнуто “умирение помыслов”, когда мир и божественная тишина безмолвия низойдут на душу, тогда услышит она, как доносятся до нее голоса иных миров, и начнет познавать тайны неведомые и в слове не выразимые”.

***

Как достичь молчаливости? Она развивается у человека тогда, когда он приучается непрерывному вниманию к внутренней жизни, приучается следить не только за всяким своим поступком, но и за всяким словом, чувством и пожеланием.

Иначе говоря, оно есть плод его непрерывного “трезвения” и духовной бодрости. Когда поймет человек полноту ответственности за всякое свое пожелание и слово, когда захочет во всем, в самых малых вещах, творить не свою, а Божью волю, тогда уста его будут не легко и не всегда открываться.

Развивается молчаливость и с возрастанием человека в смирении и кротости.

Вместе с тем, теряет человек склонность к говорливости и тогда, когда душа его поймет истинную цену житейской суеты и глубоко задумается над смыслом и целью жизни человеческой, постигнет несоизмеримость временных мирских ценностей с тем, что ждет его в вечности.

Но, как и во всякой добродетели, и в молчаливости нужна рассудительность, и бывают положения, когда молчание является предосудительным и будет поставлено нам в осуждение.

Преп. Серафима спросили: предпочитать ли молчание словам? Он ответил: “Когда надо – не воструби, а когда надо – не премолчи”.

А преп. Варсонуфий хотя говорит, что “многоглаголание оскверняет человека”, но, вместе с тем, дает такое определение молчаливости: “Не в том состоит молчание, чтобы молчать устами; ибо один человек говорит тысячи слов полезных, а другой скажет одно праздное слово – и оно вменяется ему в попрание учений Спасителя”.

Также бывают случаи, когда мы обязаны бываем давать ответ о нашей вере в Иисуса Христа. Для этого случая Господь говорит: “Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами” (Мк. 8, 38).

А ап. Петр пишет: “Будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением” (1 Пет. 3,15).

Нельзя молчать и уклоняться и тогда, когда мы можем защитить ближних от обиды, нападок, несправедливых укоров, упреков и т.д. Здесь наша совесть укажет нам, что молчание недопустимо, и будет свидетельствовать при молчании лишь о нашем бесчувствии, немилосердии или трусости.

Вместе с тем, молчаливость и сдержанность в словах не должны переходить у христиан, живущих в миру, в нелюдимость, обособленность и неприветливость. Общительность является обязательной добродетелью христианина и ап. Павел в своих посланиях указывает на это. Он пишет к Тимофею, “чтобы они (богатые – авт.) благодетельствовали, богатели добрыми делами, были щедры и общительны” (1 Тим. 6,18).

Здесь, однако, следует оговориться: и при общительности надо проявлять рассудительность. Так, преп. Исаак Сирианин пишет: “Будь дружен со всеми, а мыслью пребывай один”.

Можно думать, что в этом совете преп. Исаак рекомендует христианам всегда ощущать не только собеседника, но и Бога в своей душе, т.е. непрестанно тайно молиться.